Люди, прочные, как сталь

В год моего рож­де­ния семью пос­тиг­ло нес­частье: зи­мовье, где со­дер­жа­лись кол­хоз­ные жи­вот­ные, ох­ва­тил по­жар. Бо­рясь с ог­нем и спа­сая ота­ру, отец по­лу­чил силь­ные ожо­ги. Нес­мот­ря на все уси­лия вра­чей, его ру­ка ста­ла сох­нуть. Вот по­че­му от­ца не приз­ва­ли в ар­мию, ког­да че­рез год, в 1941-м, Со­ве­тс­кий Союз вс­ту­пил в вой­ну.

Но это не оз­на­ча­ло, что на­ша семья бы­ла из­бав­ле­на от ст­ра­да­ний. Мно­го поз­же ро­ди­те­ли расс­ка­зы­ва­ли мне о тех го­лод­ных и хо­лод­ных вре­ме­нах. Труд­нее все­го при­хо­ди­лось дол­гой зи­мой, ког­да вол­чьи стаи приб­ли­жа­лись к жилью и овечь­им ко­ша­рам. Моя мать очень пу­га­лась, ког­да слы­ша­ла их вой. Но опа­са­лась она не за нас, ибо зна­ла, что да­же с од­ной ру­кой отец мог с ни­ми сп­ра­вить­ся. Она боя­лась, что вол­ки за­де­рут ов­цу. Это бы­ло бы ст­раш­нее смер­ти: по за­ко­нам то­го ли­хо­го вре­ме­ни ча­бан, не су­мев­ший убе­речь кол­хоз­ное ста­до, по­лу­чал до де­ся­ти лет ла­ге­рей.

Толь­ко ко­рот­кое гор­ное ле­то при­но­си­ло ка­кие-то ра­дос­ти. Жи­лось не толь­ко теп­ло, но и бо­лее-ме­нее сыт­но. На гор­ных ск­ло­нах в изо­би­лии появ­ля­лись ди­кие яго­ды и фрук­ты, слад­кие кор­ни, ко­то­рые мать учи­ла нас, де­тей, со­би­рать. Вот так мы и жи­ли. Что я боль­ше все­го за­пом­нил из своего детс­тва, так это го­лу­бое не­бо над снеж­ны­ми вер­ши­на­ми гор Ала­тау, яр­кое солн­це и крис­тально чис­тый воз­дух.

Хо­ро­шо пом­ню День По­бе­ды. Мне тог­да бы­ло пять лет, и я впер­вые с ро­ди­те­ля­ми прие­хал в се­ло Че­мол­ган. ни­ког­да еще не при­хо­ди­лось мне ви­деть сра­зу так мно­го на­ро­да. И ко­го тут толь­ко не бы­ло! Повз­рос­лев, я уз­нал, что в ре­зуль­та­те мас­со­вых ста­ли­нс­ких де­пор­та­ций из раз­лич­ных ре­гионов ст­ра­ны бы­ло пе­ре­ме­ще­но ог­ром­ное ко­ли­че­ст­во че­чен­цев, нем­цев, ко­рей­цев, бал­кар­цев, ту­рок-мес­хе­тин­цев, предс­та­ви­те­лей дру­гих на­ро­дов. До­бавь­те сю­да эва­ку­иро­ван­ных и бе­жен­цев, ко­то­рых гна­ла вой­на, и вы пой­ме­те, ка­кое сме­ше­ние язы­ков и рас здесь об­ра­зо­ва­лось.

Кс­та­ти, пос­ле вой­ны влас­ти вве­ли кое-ка­кие пос­лаб­ле­ния, и не­ко­то­рые из “ку­ла­ков”, выс­лан­ных в 30-е го­ды, смог­ли вер­нуться в Че­мол­ган. Сре­ди тех, кто вер­нул­ся, бы­ла и семья ни­ки­фо­ро­вых – кро­ме от­ца, ко­то­рый умер вда­ли от до­ма.

Спус­тя пол­ве­ка на Со­ве­тс­кий Союз об­ру­ши­лась се­рия эт­ни­чес­ких конф­лик­тов. Язык вд­руг прев­ра­тил­ся в пред­мет по­ли­ти­чес­ких спе­ку­ля­ций. Во вре­ме­на моего детс­тва бы­ло сов­сем не так. Сох­ра­няя свой язык, лю­ди ор­га­нич­но впи­ты­ва­ли язык своих со­се­дей и сво­бод­но об­ща­лись друг с дру­гом. Мой отец, нап­ри­мер, мог изъяс­нять­ся на язы­ке сос­лан­ных в на­ши края бал­кар­цев. Уже спус­тя год пос­ле приез­да в Че­мол­ган я сво­бод­но го­во­рил со сверстни­ка­ми на русс­ком, нем­но­го раз­го­ва­ри­вал по-че­че­нс­ки и по-не­мец­ки.

Пос­ле вой­ны, в кон­це 40-х – на­ча­ле 50-х го­дов, за моей ма­терью зак­ре­пи­ли в кол­хо­зе гек­тар све­коль­но­го по­ля. Это оз­на­ча­ло тя­же­лую ра­бо­ту с расс­ве­та и до за­ка­та, с ран­ней вес­ны и до пер­во­го сне­га. Пос­ле появ­ле­ния пер­вых вс­хо­дов она долж­на бы­ла, не раз­ги­бая спи­ны под па­ля­щим солн­цем, нес­колько раз об­ра­бо­тать весь гек­тар. Ког­да свек­ла пос­пе­ва­ла, ее на­до бы­ло вруч­ную сре­зать, заг­ру­жать в те­ле­гу и во­зить на прием­ный пункт. Все, что ей да­ва­ли вза­мен, бы­ла сп­рав­ка на по­лу­че­ние меш­ка са­ха­ра с Бу­рун­дайско­го са­хар­но­го за­во­да.

kniga_s10-2

Отец, нес­мот­ря на увечье, то­же ра­бо­тал от за­ри и до за­ри. Боль­шую час­ть вре­ме­ни прис­мат­ри­вая за кол­хоз­ным ско­том, он вмес­те с тем дол­жен был за­се­вать пше­ни­цей об­шир­ный учас­ток зем­ли на ск­ло­не го­ры и сда­вать весь уро­жай кол­хо­зу. Ког­да пос­пе­ва­ла пше­ни­ца, я по­мо­гал от­цу ее ко­сить. Час­тень­ко ра­бо­тать при­хо­ди­лось ночью, при све­те лу­ны. По­ка мы ра­бо­та­ли, мать свя­зы­ва­ла сно­пы, ко­то­рые от­во­зи­лись на ток.

По­ра­жаюсь неис­ся­кае­мой энер­гии и ра­бо­тос­по­соб­нос­ти от­ца. Он еще умуд­рял­ся на­хо­дить си­лы для ухо­да за на­шим яб­ло­не­вым са­дом. Бу­ду­чи поч­ти безг­ра­мот­ным, он вла­дел се­лек­цией – умел ск­ре­щи­вать раз­лич­ные сор­та фрук­то­вых де­ревь­ев. Вы­ра­щен­ный уро­жай фрук­тов от­во­зил­ся на те­ле­ге на ры­нок в Ал­ма­ты. Это в со­ро­ка пя­ти ки­ло­мет­рах от на­ше­го се­ла.

На­ша семья бы­ла друж­ной и сп­ло­чен­ной, и, на­вер­ное, толь­ко бла­го­да­ря это­му мы и смог­ли вы­жить в то не­лег­кое вре­мя. А это бы­ло неп­рос­то: год от го­да по­ряд­ки, рег­ла­мен­ти­рующие лич­ную собст­вен­ность, ужес­то­ча­лись. Пло­щадь зем­ли, ко­то­рая бы­ла пре­дос­тав­ле­на на­шей семье для лич­ных нужд, пос­тоян­но сок­ра­ща­лась. Мы бы­ли вы­нуж­де­ны от­дать в кол­хоз­ный та­бун на­ше­го ко­ня, ко­то­ро­го мой отец так лю­бил, по­то­му что на этот счет выш­ло но­вое рас­по­ря­же­ние влас­тей. По­го­ловье лич­но­го ско­та ве­ле­но бы­ло рез­ко ог­ра­ни­чить из-за нех­ват­ки фу­ра­жа для ско­та кол­хоз­но­го. Даль­ше – боль­ше. Од­наж­ды, вер­нув­шись до­мой, я не по­ве­рил своим гла­зам, ког­да уви­дел, как отец вы­ру­бает наш яб­ло­не­вый сад. Ока­за­лось, что и на этот счет выш­ло “вы­со­кое” рас­по­ря­же­ние: каж­дое пло­до­вое де­ре­во об­ла­га­лось та­ким не­по­мер­ным на­ло­гом, что бы­ло про­ще вооб­ще от­ка­зать­ся от са­да.

От­чет­ли­во пом­ню наш скуд­ный стол: все, что бы­ло в до­ме из еды, – это чай и иног­да са­хар. Что ка­сает­ся мас­ла, ко­то­рое мы сби­ва­ли из мо­ло­ка на­шей ко­ро­вы, то поч­ти все оно сда­ва­лось в тот же кол­хоз.

Та­кое по­ло­же­ние ве­щей сох­ра­ня­лось не один де­ся­ток лет. Мно­го поз­же, ког­да я уже был ста­ле­ва­ром и сам за­ра­ба­ты­вал на хлеб, я был изб­ран де­ле­га­том съез­да Союза ком­му­нис­ти­чес­кой мо­ло­де­жи. Из Моск­вы по пу­ти в Те­мир­тау за­вер­нул в Че­мол­ган – на­вес­тить ро­ди­те­лей, по­де­лить­ся с ни­ми пе­ре­пол­няв­ши­ми ме­ня впе­чат­ле­ниями. По это­му чрез­вы­чай­но­му слу­чаю отец соб­рал в дом чуть ли не все се­ло. Я стал воз­буж­ден­но расс­ка­зы­вать гос­тям об “ис­то­ри­чес­ких” ре­ше­ниях съез­да, о Хру­ще­ве, о его ре­чах пе­ред мо­ло­дежью и, в част­нос­ти, его оп­ти­мис­ти­чес­ких прог­но­зах от­но­си­тель­но раз­ви­тия сель­ско­го хо­зяй­ст­ва, нап­ря­мую свя­зан­но­го с лик­ви­да­цией раз­ни­цы меж­ду го­ро­дом и се­лом. Мол, крес­тья­нин сдаст весь свой скот в об­ще­ст­вен­ное ста­до, пе­ре­се­лит­ся в мно­гоэтаж­ку бе­зо вся­ко­го под­ворья, са­да там или ого­ро­да, а мя­со, мас­ло, мо­ло­ко, фрук­ты и ово­щи бу­дет по­ку­пать в сельс­ком ма­га­зи­не.

Я был так зах­ва­чен своими впе­чат­ле­ниями, что не за­ме­тил нас­меш­ки в гла­зах од­но­сель­чан. Отец наб­лю­дал за мной с ед­ва ск­ры­тым разд­ра­же­нием. Ког­да же я на­чал кри­ти­ко­вать идею част­ной собст­вен­нос­ти, ста­рый Абиш не сдер­жал­ся.

– Хва­тит, сы­нок, – ска­зал он, – та­кие ре­чи мы каж­дый день слы­шим по ра­дио. Ты луч­ше ска­жи нам: неу­же­ли в Моск­ве по­те­ря­ли па­мять? Неуже­ли они хо­тят, что­бы лю­ди сно­ва уми­ра­ли от го­ло­да? Крес­тья­нин без хо­зяй­ст­ва, как пас­тух без ста­да. Ты, хоть уже и са­мос­тоя­тель­ный, но еще прос­то­душ­ный па­рень. Не верь той бол­тов­не. Од­но ска­жу: но­вос­ти, ко­то­рые ты при­вез с со­бой, – не­хо­ро­шие но­вос­ти.

Я исп­ра­вил эту ошиб­ку мно­го лет спус­тя, ког­да, на­ко­нец, при­вез с со­бой из Моск­вы “хо­ро­шие но­вос­ти”. Тог­да я вс­тре­тил­ся в Крем­ле с Ми­хаилом Гор­ба­че­вым, ко­то­рый в то вре­мя еще не был пер­вым ли­цом в го­су­да­рс­тве, а “все­го-нав­се­го” ку­ри­ро­вал сель­ское хо­зяй­ст­во. Раз­го­вор за­шел о проб­ле­мах жи­вот­но­во­дс­тва в Ка­за­х­стане, и я пред­ло­жил ему поис­ти­не бун­тарс­кую идею: не под­ру­бать на кор­ню част­ные крес­тьянс­кие хо­зяй­ст­ва, а, наобо­рот, вся­чес­ки под­дер­жи­вать их. Ес­ли крес­тья­нин хо­чет иметь двух ко­ров – прек­рас­но, ес­ли де­сять – еще луч­ше. Это бы­ло за­дол­го до пле­ну­ма Цент­раль­но­го ко­ми­те­та ком­му­нис­ти­чес­кой пар­тии, ко­то­рый дал зе­ле­ный свет част­но­му сек­то­ру. К чес­ти Гор­ба­че­ва, он тог­да со мной пол­ностью сог­ла­сил­ся.

По пу­ти из сто­ли­цы я вновь вс­тре­тил­ся с зем­ля­ка­ми и расс­ка­зал им о сос­тояв­шем­ся раз­го­во­ре. Ког­да уви­дел их прос­вет­лев­шие ли­ца, с прон­зи­тель­ной ост­ро­той по­чу­вс­тво­вал, как мне не хва­тает от­ца, ко­то­ро­го уже не бы­ло в жи­вых. Жаль, что муд­рый Абиш не до­жил до этих дней и не ус­лы­шал но­вос­тей, ко­то­рых ждал всю свою не­лег­кую жиз­нь.

Есть ве­щи, ко­то­рые не на­хо­дят ра­зум­но­го объяс­не­ния. Да­же се­год­ня мне труд­но по­нять ло­ги­ку сис­те­мы, ко­то­рая да­же та­ких тру­до­лю­би­вых и пре­дан­ных ей лю­дей, ка­ки­ми бы­ли мои ро­ди­те­ли, об­ре­ка­ла на пол­ную бес­перс­пек­тив­нос­ть, по су­ще­ст­ву по­жи­ра­ла их, как фран­цузс­кая ре­во­лю­ция по­жи­ра­ла своих де­тей. Вп­ро­чем, о ка­кой ло­ги­ке мож­но вес­ти речь в ир­ре­аль­ном об­ще­ст­ве, ко­ро­ле­вс­тве кри­вых зер­кал!

 

* * *

 

Вер­нусь к своей биог­ра­фии – во мно­гом ха­рак­тер­ной для лю­дей моего по­ко­ле­ния и в то же вре­мя су­гу­бо ин­ди­ви­ду­аль­ной.

Ког­да я по­шел в пер­вый класс, у моих ро­ди­те­лей еще не бы­ло собст­вен­но­го до­ма. Они про­во­ди­ли ле­то в го­рах, а с нас­туп­ле­нием хо­ло­дов возв­ра­ща­лись в зи­мовье, в свою про­ду­ваемую все­ми вет­ра­ми вой­лоч­ную юр­ту. Вот по­че­му, по­ка не пе­ре­шел в чет­вер­тый класс, я жил в по­сел­ке, в семье моего дя­ди. Что­бы ус­петь в шко­лу, вс­та­вал вмес­те с пер­вы­ми пе­ту­ха­ми. За­тем, по­лу­сон­ный, брел пеш­ком семь ки­ло­мет­ров и к шес­ти ча­сам до­би­рал­ся до шко­лы. Ес­ли сто­рож был в хо­ро­шем рас­по­ло­же­нии ду­ха, он про­пус­кал ме­ня в по­ме­ще­ние, по­ка рас­тап­ли­вал печ­ку. Я мог обог­реться и нем­но­го пос­пать.

На вы­пол­не­ние до­маш­них за­да­ний час­тенько ос­та­ва­лась толь­ко ночь, ибо днем на­до бы­ло ра­бо­тать по хо­зяй­ст­ву. Я дол­жен был на­кор­мить скот, вы­чис­тить хлев, на­но­сить в дом во­ды, а вес­ной и осенью – еще и по­ра­бо­тать в са­ду. Се­год­ня это ка­жет­ся ст­ран­ным, но я ус­пеш­но сп­рав­лял­ся со все­ми своими обя­зан­нос­тя­ми и да­же умуд­рял­ся вык­раи­вать вре­мя для чте­ния кни­жек, к ко­то­рым очень прист­рас­тил­ся.

Хо­тя мои ро­ди­те­ли ед­ва мог­ли чи­тать, они всег­да ис­пы­ты­ва­ли ог­ром­ное ува­же­ние к об­ра­зо­ван­ным лю­дям и поэто­му вся­чес­ки ст­ре­ми­лись выу­чить своих де­тей. Это их ст­рем­ле­ние под­дер­жи­ва­ли и мои учи­те­ля. Не уди­ви­тель­но поэто­му, что пос­ле окон­ча­ния мною се­ми­лет­ней шко­лы вся семья еди­но­душ­но ре­ши­ла, что мне на­до про­дол­жить уче­бу. Я дол­жен был по­се­лить­ся в рай­он­ном цент­ре Кас­ке­лен, где име­лась де­ся­ти­лет­няя шко­ла-ин­тер­нат. И хо­тя это не очень да­ле­ко от Че­мол­га­на, ку­да к то­му вре­ме­ни уже пе­ре­се­ли­лись мои ро­ди­те­ли, бы­ло бояз­но, ведь впер­вые мне предс­тояло на­дол­го по­ки­нуть свое се­ло.

Ког­да я за­кан­чи­вал шко­лу, в Ка­за­х­стане мно­го го­во­ри­ли и пи­са­ли о но­вом го­ро­де – Те­мир­тау, где ст­роил­ся один из са­мых круп­ных в Со­ве­тс­ком Союзе ста­ле­ли­тей­ных за­во­дов. Мне по­па­лась на гла­за га­зе­та с из­ве­ще­нием о на­бо­ре уча­щих­ся в те­мир­таус­кое тех­ни­чес­кое учи­ли­ще. По су­ти это был двух­го­дич­ный курс обу­че­ния ква­ли­фи­ци­ро­ван­ных ра­бо­чих кад­ров, при­чем все рас­хо­ды по их под­го­тов­ке бра­ло на се­бя го­су­да­рс­тво. Ког­да я по­ка­зал га­зе­ту от­цу, он по­ду­мал и, тя­же­ло вз­дох­нув, ска­зал:

– Хо­ро­шо, сы­нок, ез­жай, пос­мот­ри мир. Ес­ли бу­дет труд­но, возв­ра­щай­ся, здесь твой дом.

В те­че­ние нес­коль­ких дней я соб­рал необ­хо­ди­мые бу­ма­ги и уе­хал. Хо­тя я по­лу­чил бла­гос­ло­ве­ние от­ца, мои ро­ди­те­ли не бы­ли в вос­тор­ге от этой за­теи. Ка­ра­ган­да и близ­ле­жа­щие го­ро­да, вк­лю­чая Те­мир­тау, поль­зо­ва­лись дур­ной сла­вой. И не без ос­но­ва­ний: не так дав­но в тех мес­тах рас­по­ла­га­лись мно­го­чис­лен­ные ла­ге­ря пе­чаль­но из­ве­ст­но­го ГУЛАГа. Хо­ди­ли слу­хи, как я по­том убе­дил­ся – силь­но преуве­ли­чен­ные, что там ору­дуют мно­го­чис­лен­ные прес­туп­ные груп­пы, бук­вально тер­ро­ри­зи­рующие мест­ное на­се­ле­ние.

Моим пер­вым впе­чат­ле­нием о Те­мир­тау бы­ло то, что весь го­род предс­тав­ляет со­бой од­ну боль­шую ст­рой­ку. Кру­гом стояли кра­ны, бы­ли про­ры­ты тран­шеи и ка­на­вы, гро­моз­ди­лись гру­ды ме­тал­ла, пес­ка и ст­рои­тель­но­го му­со­ра, бы­ли раз­би­ты сот­ни па­ла­ток. Сло­вом, бы­ло все, что долж­но быть на ст­рои­тель­ной пло­щад­ке. Не бы­ло од­но­го – до­рог.

Вс­ко­ре пос­ле то­го, как мы на­ча­ли ра­бо­тать на ст­рои­тель­ст­ве пер­вой до­мен­ной пе­чи и элект­рос­тан­ции, юно­шам, имев­шим сред­нее об­ра­зо­ва­ние, пред­ло­жи­ли пое­хать учить­ся на ста­ле­ли­тей­ный за­вод в Днеп­род­зер­жинс­ке, что на Ук­ра­ине. Как выяс­ни­лось поз­же, это бы­ла го­су­да­рст­вен­ная прог­рам­ма под­го­тов­ки спе­циалис­тов из чис­ла мест­но­го на­се­ле­ния для ме­тал­лур­ги­чес­кой про­мыш­лен­нос­ти рес­пуб­ли­ки в ин­ду­ст­риаль­ных цент­рах Со­ве­тс­ко­го Союза. Нас бы­ло 400 че­ло­век, не­ко­то­рые поеха­ли на Урал, ос­таль­ные – на Ук­ра­ину.

Ска­жу чест­но: по­на­ча­лу Днеп­род­зер­жинс­кий ме­тал­лур­ги­чес­кий ком­би­нат произ­вел на ме­ня, да и на моих спут­ни­ков то­же, уг­не­тающее впе­чат­ле­ние. Все мы бы­ли преиму­ще­ст­вен­но вы­ход­ца­ми из се­ла, и о том, в ка­ких ус­ло­виях тру­дят­ся ра­бо­чие про­мыш­лен­ных предп­рия­тий, предс­тав­ле­ние име­ли са­мое смут­ное. Ог­лу­шаю­щий гро­хот, дым и ко­поть, ст­раш­ная жа­ра, снующие над го­ло­вой мос­то­вые кра­ны – все это, ка­за­лось, при­да­ви­ло, при­жа­ло нас к са­мой зем­ле с пер­вой же ми­ну­ты. Боль­ше все­го ме­ня по­ра­зил по­ток расп­лав­лен­но­го, ог­не­ды­ша­ще­го ме­тал­ла, ко­то­рый бе­жал по лот­ку, как во­да в ары­ке. По­ду­мал: тут и сме­ну отс­тоять слож­но, а ведь лю­ди здесь ра­бо­тают го­да­ми, де­ся­ти­ле­тиями. Перс­пек­ти­ва про­вес­ти всю свою жиз­нь в этом аду бы­ла срод­ни ка­ре Все­выш­не­го.

Не сра­зу, да и не всем из нас уда­лось преодо­леть этот пси­хо­ло­ги­чес­кий барь­ер. Мно­гие па­ко­ва­ли че­мо­да­ны и уез­жа­ли. А те, кто ос­тал­ся, пос­те­пен­но вхо­ди­ли в ра­бо­чий ритм, мед­лен­но, но вер­но ов­ла­де­ва­ли аза­ми “го­ря­чей” про­фес­сии. Ку­да толь­ко де­лись преж­ние рас­те­рян­ность и уд­ру­чен­ность! Цех, в ко­то­ром все бы­ло чуж­до нам и не­по­нят­но, стал ед­ва ли не род­ным до­мом. Появи­лась уве­рен­ность в своих си­лах, а вмес­те с ней – уве­рен­ность в завт­раш­нем дне.

Ос­во­иться на но­вом мес­те по­мо­га­ло и теп­лое, участ­ли­вое от­но­ше­ние к нам со сто­ро­ны здеш­них лю­дей. Очень ско­ро мы пе­рез­на­ко­ми­лись со мно­ги­ми ра­бо­чи­ми из на­ше­го це­ха, ста­ли час­ты­ми гос­тя­ми в их семьях. Ста­ла нра­вить­ся и своеоб­раз­ная кра­со­та этих мест – те­нис­тые го­ро­дс­кие ули­цы, ухо­жен­ные до­ма, ши­ро­кий, ве­ли­ча­вый Днепр.

Но серд­це все рав­но ос­та­ва­лось до­ма, в Ка­за­х­стане. Не мень­ше, чем ро­ди­тельс­ким пись­мам, ра­до­вал­ся и вес­точ­кам из Те­мир­тау. Ведь имен­но ту­да нам предс­тояло вер­нуться уже про­фес­сио­наль­ны­ми ме­тал­лур­га­ми. Иск­рен­не вол­но­ва­ли воп­ро­сы: за­кон­чит­ся ли в срок ст­рои­тель­ст­во, ус­пеем ли мы ока­зать­ся в чис­ле пер­вых, ко­му предс­тоит за­пус­кать но­вое для рес­пуб­ли­ки произ­во­дс­тво?

Не­дав­но прос­мот­рел нес­колько ста­рых га­зет­ных вы­ре­зок, и они на­пом­ни­ли мне нап­ря­жен­ную и в то же вре­мя при­под­ня­тую ат­мос­фе­ру тех дней. Жур­на­лис­ты не жа­ле­ли кра­сок, вы­ра­же­ний в пре­вос­ход­ной сте­пе­ни, жи­во­пи­суя ге­роичес­кие уси­лия ст­роите­лей од­но­го из са­мых мо­ло­дых в ст­ра­не ста­ле­ли­тей­ных ги­ган­тов. Для ко­го-то, быть мо­жет, это бы­ли па­рад­ные фан­фа­ры, из­ве­щающие об оче­ред­ной “тру­до­вой по­бе­де”. Мы же дей­ст­ви­тель­но ощу­ща­ли под­ъем, ис­пы­ты­ва­ли гор­дость за то, что ока­за­лись при­ча­ст­ны­ми к та­ко­му боль­шо­му и важ­но­му для ст­ра­ны де­лу.

Но вс­ко­ре, в ав­гус­те 1959 го­да, чувс­тво под­ъема ус­ту­пи­ло мес­то тре­во­ге. Появи­лись неяс­ные слу­хи о ка­ких-то вол­не­ниях в Те­мир­тау. Буд­то в го­род пос­ла­ны вой­ска, что есть пост­ра­дав­шие и яко­бы ст­рои­тель­ст­во бу­дет останов­ле­но. Что ка­сает­ся прес­сы, то она, как это бы­ло при­ня­то в те вре­ме­на, от­мал­чи­ва­лась. И это толь­ко уси­ли­ва­ло на­ше бес­по­кой­ст­во.

Пом­ню, один зна­ко­мый ра­бо­чий, тай­ком прос­лу­шав “Го­лос Аме­ри­ки”, расс­ка­зал мне, что пре­зи­дент Эй­зен­хауэр расс­пра­ши­вал Хру­ще­ва, ко­то­рый на­хо­дил­ся с ви­зи­том в США, об этих со­бы­тиях. А Никита Сер­гее­вич нап­рочь все от­ри­цал.

И толь­ко поз­же мы уз­на­ли прав­ду. В Те­мир­тау в са­мом де­ле прои­зош­ла ст­раш­ная тра­ге­дия, и по су­ще­ст­ву она бы­ла сп­ро­во­ци­ро­ва­на са­ми­ми влас­тя­ми. Это бы­ло ти­пич­но для той сис­те­мы: ме­тал­лур­ги­чес­кий ком­би­нат, как и все “ве­ли­кие ст­рой­ки ком­му­низ­ма”, воз­во­дил­ся фор­си­ро­ван­ны­ми тем­па­ми. На со­ци­альную сфе­ру вни­ма­ния поч­ти не об­ра­ща­лось. Ст­роите­ли и их семьи жи­ли в хо­лод­ных ба­ра­ках, час­то – в па­лат­ках. И без то­го серь­ез­ные бы­то­вые проб­ле­мы усу­губ­ля­лись от­су­тс­твием са­мо­го необ­хо­ди­мо­го – мно­гих про­дук­тов в ма­га­зи­нах, ква­ли­фи­ци­ро­ван­ной ме­ди­ци­нс­кой по­мо­щи, элект­ри­че­ст­ва, спе­цо­деж­ды. За­то в дос­тат­ке бы­ло дру­гое – неочи­щен­ная во­да, грязь, ан­ти­са­ни­та­рия…

К ле­ту 1959 го­да сло­жи­лась кри­ти­чес­кая си­туация, тер­пе­ние лю­дей дос­тиг­ло край­ней точ­ки. И вот 29 июля мно­го­ты­сяч­ная тол­па ка­мен­щи­ков, бе­тон­щи­ков, мон­таж­ни­ков, во­ди­те­лей соб­ра­лась на глав­ной пло­ща­ди го­ро­да, что­бы пе­ре­дать свои пре­тен­зии пар­тий­ным влас­тям и ру­ко­во­дс­тву ст­рой­ки. Они бы­ли наст­роены ми­ро­лю­би­во, но к ним так ник­то и не вы­шел. Че­рез нес­колько ча­сов нап­рас­но­го ожи­да­ния наст­рое­ние соб­рав­ших­ся рез­ко из­ме­ни­лось. Раз­бив­шись на нес­колько ко­лонн, они дви­ну­лись к нем­но­го­чис­лен­ным про­до­воль­ст­вен­ным и пром­то­вар­ным ма­га­зи­нам, объек­там жиз­нео­бес­пе­че­ния го­ро­да. На­ча­лись сти­хий­ные пог­ро­мы.

На этот раз влас­ти от­ре­аги­ро­ва­ли бо­лее чем опе­ра­тив­но. В ту же ночь в го­род бы­ли вве­де­ны вой­ска, ко­то­рые тут же прис­ту­пи­ли к ус­ми­ре­нию “тол­пы”. Са­мым дей­ст­вен­ным инс­тру­мен­том в этой опе­ра­ции ока­за­лись ав­то­ма­ты “Ка­лаш­ни­ков”: всю ночь и весь сле­дующий день в го­ро­де зву­ча­ли выст­ре­лы. Точ­ную циф­ру по­гиб­ших вам ник­то не на­зо­вет и се­год­ня – она на­деж­но сп­ря­та­на в ар­хи­вах рос­сийс­ких спецс­лужб. Но, как го­во­рят оче­вид­цы, ко­ли­че­ст­во уби­тых ис­чис­ля­лось нес­кольки­ми де­сят­ка­ми.

Мо­гу ска­зать до­под­лин­но: сре­ди по­гиб­ших бы­ли не толь­ко мои сооте­че­ст­вен­ни­ки, но и граж­да­не Бол­га­рии, ко­то­рые в чис­ле “пос­лан­цев Ди­мит­ровс­ко­го союза мо­ло­де­жи” ра­бо­та­ли в Те­мир­тау. Бы­ли под­дан­ные этой ст­ра­ны и сре­ди осуж­ден­ных “подс­тре­ка­те­лей”. Один та­кой го­ре­мы­ка от­си­дел семь лет в ла­ге­рях, а по­том был де­пор­ти­ро­ван на ро­ди­ну: мол, мы на­ка­за­ли, а те­перь пус­ть Бол­га­рия са­ма раз­би­рает­ся со своим дис­си­ден­том.

Вооб­ще же, по­ми­мо по­гиб­ших в хо­де по­дав­ле­ния мя­те­жа, бы­ло осуж­де­но, при­го­во­ре­но к выс­шей ме­ре на­ка­за­ния и за­тем расс­тре­ля­но еще нес­колько че­ло­век. В на­зи­да­ние ос­таль­ным бун­та­рям в го­ро­де был вве­ден ко­мен­дантс­кий час. На­пом­ню, что это бы­ло как раз то вре­мя, ког­да Хру­щев объя­вил о расц­ве­те де­мок­ра­тии в СССР и на­ме­ре­нии пост­роить ком­му­низм на од­ной шес­той час­ти пла­не­ты в бли­жай­шие двад­цать лет.

К то­му вре­ме­ни, ког­да мы вер­ну­лись, жиз­нь в Те­мир­тау бо­лее-ме­нее нор­ма­ли­зо­ва­лась. Пол­ки ма­га­зи­нов ло­ми­лись от то­ва­ров и про­дук­тов – мя­со, мас­ло, сыр, чер­ная и крас­ная ик­ра, конь­як, раз­нооб­раз­ные ви­на. Пром­то­вар­ные ма­га­зи­ны бы­ли бук­вально за­ва­ле­ны ред­ки­ми для тех вре­мен им­по­рт­ны­ми то­ва­ра­ми. Как го­во­рит­ся, лар­чик отк­ры­вал­ся прос­то. Пос­ле по­дав­ле­ния бес­по­ряд­ков влас­ти предп­ри­ня­ли сроч­ные ме­ры, что­бы по­доб­ное, упа­си бог, не пов­то­ри­лось.

В го­род за­час­ти­ли вы­со­кие ви­зи­те­ры. Сре­ди них был и бу­ду­щий ли­дер Со­ве­тс­ко­го Союза Лео­нид Бреж­нев. Это сви­де­тель­ст­во­ва­ло о том ог­ром­ном зна­че­нии, ко­то­рое Моск­ва при­да­ва­ла ст­рояще­му­ся ком­би­на­ту.

Важ­ное со­бы­тие не толь­ко в жиз­ни го­ро­да, но и в жиз­ни всей ст­ра­ны сос­тоя­лось 2 июля 1960 го­да, ког­да до­мен­ная печь, единст­вен­ная та­ко­го ро­да в Ка­за­х­стане и всей Сред­ней Азии, бы­ла вве­де­на в экс­плуата­цию. Этот день был от­ме­чен боль­ши­ми тор­жест­ва­ми – ми­тин­га­ми, ре­ча­ми и обиль­ны­ми воз­лия­ниями.

Но празд­ник ско­ро за­кон­чил­ся, на­ча­лись буд­ни. Ус­ло­вия жиз­ни ра­бо­чих, ко­неч­но, нес­колько улуч­ши­лись. Но не на столь­ко, что­бы за ко­потью на­шей дом­ны мож­но бы­ло расс­мот­реть за­рю нас­ту­пающе­го ком­му­низ­ма. Пос­ле не­дол­го­го про­жи­ва­ния во влаж­ном и гряз­ном под­ва­ле мы, груп­па мо­ло­дых ра­бо­чих, бы­ли пе­ре­се­ле­ны в об­ще­жи­тие. Прав­да, оно не отап­ли­ва­лось, а жиль­цы спа­ли по двое, что­бы бы­ло теп­лее. Не бы­ло и су­шил­ки, и на­ши спе­цов­ки мы ос­тав­ля­ли на мо­ро­зе: лег­че бы­ло одеть на се­бя за­ме­рз­шую ро­бу, чем мок­рую и тя­же­лую. Выяс­не­ния от­но­ше­ний, по­но­жов­щи­на, дра­ки бы­ли расп­рост­ра­нен­ным яв­ле­нием. Не­ред­ко слу­ча­лись убий­ст­ва, как тог­да го­во­ри­ли, на бы­то­вой поч­ве.

Мы вы­жи­ли и ок­реп­ли в этом бесп­ре­де­ле толь­ко по­то­му, что бы­ли мо­ло­ды­ми и силь­ны­ми. Но сей­час я от­чет­ли­во по­ни­маю то, че­го не по­ни­мал тог­да: нет оп­рав­да­ния сис­те­ме, вверг­нув­шей мо­ло­дых, по-нас­тояще­му пре­дан­ных ей лю­дей в та­кие ли­ше­ния. По­доб­ное мож­но бы­ло бы оп­рав­дать толь­ко во вре­мя Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной вой­ны, ког­да на­род вел кро­воп­ро­лит­ную бит­ву с фа­шиз­мом и речь шла о том, быть или не быть де­сят­кам мил­лио­нов лю­дей. Но ведь вой­на дав­но уже бы­ла за пле­ча­ми, а со­ве­тс­кая сис­те­ма ос­та­ва­лась та­кой же жес­то­кой к своему на­ро­ду, от чьего име­ни она яко­бы пра­ви­ла. Это бы­ло ро­ко­вой ошиб­кой сис­те­мы, ко­то­рая в ко­неч­ном сче­те и при­ве­ла к ее кра­ху.

 

         *        *        *

 

В те­че­ние по­лу­го­да ра­бо­ты у до­мен­ной пе­чи я по­лу­чал че­ты­ре с по­ло­ви­ной ты­ся­чи руб­лей в ме­сяц – не­ве­роят­ная по тем вре­ме­нам сум­ма для двад­ца­ти­лет­не­го че­ло­ве­ка. По­ло­ви­ну этих де­нег я ак­ку­рат­но от­сы­лал ро­ди­те­лям, дру­гую – тра­тил с необы­чай­ной лег­костью, не осо­бен­но за­ду­мы­ваясь о завт­раш­нем дне.

Да, день­ги, дей­ст­ви­тель­но, бы­ли су­мас­шед­шие. Но я чест­но от­ра­ба­ты­вал каж­дую ко­пей­ку. Тем бо­лее, что и ра­бо­та бы­ла не­ве­роят­но тя­же­лой, опас­ной и очень вред­ной. Тем­пе­ра­ту­ра в пе­чи дос­ти­га­ла 2000 гра­ду­сов по Цельсию, воз­дух пе­ре­пол­ня­ли газ и пе­пел. Тех­но­ло­ги­чес­кий цикл не ос­тав­лял ни ми­ну­ты да­же для ко­рот­ко­го пе­ре­ры­ва. Что­бы ком­пен­си­ро­вать по­те­рю ор­га­низ­мом вла­ги, за сме­ну при­хо­ди­лось вы­пи­вать чуть ли не пол­вед­ра во­ды. Но мо­ло­дос­ть бра­ла свое. Пос­ле ра­бо­ты пос­тоял пол­ча­са под хо­лод­ным ду­шем и, счи­тай, пол­ностью вос­стано­вил­ся.

Это­го, к со­жа­ле­нию, нель­зя бы­ло ска­зать о моих бо­лее стар­ших то­ва­ри­щах, ко­то­рые бук­вально из­ны­ва­ли от жа­ры не толь­ко в це­хе, но и на све­жем воз­ду­хе. И то ска­зать, ведь лет­няя тем­пе­ра­ту­ра в тех мес­тах за­час­тую пре­вы­шает 35 гра­ду­сов по Цельсию. Лю­ди в го­дах ст­ра­да­ли кро­во­те­че­ниями из но­су, по­рой да­же те­ря­ли соз­на­ние. Не­ко­то­рые, не в си­лах дож­даться окон­ча­ния ра­бо­че­го дня, пря­мо пос­ре­ди сме­ны вы­нуж­де­ны бы­ли об­ра­щать­ся в за­во­дс­кую ам­бу­ла­то­рию.

Как-то про­ве­дать ме­ня прие­хал отец. Са­мо по се­бе пу­те­ше­ст­вие из Че­мол­га­на в Ка­ра­ган­ду для не­го, по­жи­ло­го и боль­но­го че­ло­ве­ка, бы­ло не­лег­ким ис­пы­та­нием. Но, по­бы­вав со мной в ноч­ной сме­не, пос­мот­рев на то, как мы тру­дим­ся, он вооб­ще по­те­рял по­кой. И, как наз­ло, имен­но тог­да прои­зош­ла ава­рия на пе­чи. Мне с ре­бя­та­ми приш­лось лик­ви­ди­ро­вать ее пос­ледст­вия. Об­мо­тав­шись с ног до го­ло­вы бре­зен­том и об­лив­шись во­дой, мы пооче­ред­но ла­зи­ли в жер­ло еще не ос­тыв­шей, пы­шу­щей жа­ром пе­чи.

На сле­дующее ут­ро отец стал уго­ва­ри­вать ме­ня бро­сить эту ра­бо­ту.

– За­чем ты му­чаешь се­бя? – сп­ра­ши­вал он. – В три го­да я ос­тал­ся си­ро­той и мно­го че­го ви­дел в своей жиз­ни, но та­ко­го ада, по­верь, ви­деть не до­ве­лось.

Тог­да на уго­во­ры от­ца я, ес­те­ст­вен­но, не под­дал­ся и де­ло свое не бро­сил. Но ра­бо­ту у до­мен­ной пе­чи мне все же приш­лось ос­та­вить, и го­раз­до рань­ше, чем я мог ожи­дать. Де­ло в том, что в 1962 го­ду я вс­ту­пил в ком­му­нис­ти­чес­кую пар­тию, до­воль­но быст­ро стал ак­ти­вис­том. Из­би­рал­ся ру­ко­во­ди­те­лем це­хо­вых ком­со­мольс­кой и пар­тий­ной ор­га­ни­за­ций, де­ле­га­том ком­со­мольс­ких съез­дов рес­пуб­ли­ки и Союза, был чле­ном цент­раль­но­го ко­ми­те­та ком­со­мо­ла ст­ра­ны.

Се­год­ня, ос­мыс­ли­вая прош­лое, от­чет­ли­во по­ни­маю, что в пар­тию я вс­ту­пил впол­не соз­на­тель­но. Во-пер­вых, без­за­вет­но ве­рил в свет­лые идеалы, ко­то­рые дек­ла­ри­ро­ва­лись пар­тий­ным ру­ко­во­дст­вом, не ощу­щая гро­мад­ной про­пас­ти меж­ду этой дек­ла­ра­цией и реальны­ми де­ла­ми. А во-вто­рых, членс­тво в КПСС для лю­дей тол­ко­вых, имею­щих за ду­шой и мыс­ли, и идеи, бы­ло единст­вен­ной воз­мож­нос­тью реали­зо­вать свой по­тен­циал, а не раст­ра­тить, не по­гу­бить его вту­не. Мно­гие из чис­ла луч­ших ра­бо­чих ме­тал­лур­ги­чес­ко­го ком­би­на­та бы­ли ком­му­нис­та­ми, и я иск­рен­не хо­тел сле­до­вать их при­ме­ру.

Я, ко­неч­но, и не мыс­лил для се­бя карь­еры по­ли­ти­чес­ко­го функ­ционе­ра, на­ме­ре­ваясь пол­ностью пос­вя­тить се­бя произ­во­дс­тву. Пар­тийное на­чаль­ст­во, од­на­ко, ду­ма­ло ина­че. Од­наж­ды ме­ня выз­вал гла­ва гор­ко­ма пар­тии и пред­ло­жил пост пер­во­го сек­ре­та­ря го­ро­дс­ко­го ко­ми­те­та ком­со­мо­ла. ­стано­вить­ся ос­во­бож­ден­ным пар­тий­ным ра­бот­ни­ком ни­как не вхо­ди­ло в мои пла­ны. Нра­ви­лась ра­бо­та у пе­чи, да и, чест­но го­во­ря, не хо­те­лось те­рять в за­ра­бот­ке, ведь раз­ни­ца в оп­ла­те тру­да ка­би­нет­но­го ра­бот­ни­ка и произ­во­дст­вен­ни­ка бы­ла весь­ма су­ще­ст­вен­ной.

Сна­ча­ла я вся­чес­ки соп­ро­тив­лял­ся, при­во­дя, пря­мо ска­жем, не очень убе­ди­тель­ные ар­гу­мен­ты. При­во­дить же до­во­ды ма­те­ри­ально­го по­ряд­ка оз­на­ча­ло бы рас­пи­сать­ся в от­су­тс­твии “про­ле­та­рс­ко­го пат­рио­тиз­ма”. Но в кон­це кон­цов, по­лу­чив пар­тий­ный вы­го­вор за свою ст­роп­ти­вос­ть, вы­нуж­ден был ус­ту­пить. Единст­вен­ное, что мне уда­лось ого­во­рить для се­бя, – это пра­во по ис­те­че­нии ка­ко­го-то вре­ме­ни вер­нуться на свое предп­рия­тие.

Во­лей-не­во­лей приш­лось прис­по­саб­ли­вать­ся к но­вым реалиям. Стал вни­кать в круг но­вых проб­лем – час­то бы­вал на про­мыш­лен­ных предп­риятиях го­ро­да, зна­ко­мил­ся с людь­ми, ст­ре­мил­ся по­мочь тем, кто в этом нуж­дал­ся. Появ­ля­лись опыт, уве­рен­ность в се­бе и своих воз­мож­нос­тях. Не те­ряя зря вре­ме­ни, я по­лу­чил выс­шее тех­ни­чес­кое об­ра­зо­ва­ние: на­чал уче­бу в по­ли­тех­ни­чес­ком инс­ти­ту­те, а за­кон­чил, как это тог­да на­зы­ва­лось, за­вод-втуз не­пос­редст­вен­но на ком­би­на­те.

Са­мым важ­ным со­бы­тием тех дней для ме­ня, ко­неч­но же, ста­ло зна­ко­мс­тво с де­вуш­кой по име­ни Са­ра – моей бу­ду­щей же­ной. Бы­ла еще од­на, вто­рая на моей па­мя­ти, ава­рия на до­мен­ной пе­чи. Жид­кий ме­талл раз­лил­ся по зем­ле, и, ес­те­ст­вен­но, ра­бо­чие не мог­ли уйти, не уст­ра­нив всех пос­ледст­вий проис­ше­ст­вия. Возг­лав­ля­ли ра­бо­ту смен­ные ин­же­не­ры, но я, как пар­тий­ный ру­ко­во­ди­тель, счи­тал своим дол­гом участ­во­вать в этом “ав­ра­ле”. Поч­ти це­лые сут­ки про­вел на но­гах, весь пок­рыл­ся са­жей так, что на чер­ном ли­це блес­те­ли толь­ко зу­бы да бел­ки глаз. И вд­руг уви­дел эту де­вуш­ку. Ус­та­лос­ть как ру­кой сня­ло. Мель­кну­ла мыс­ль: а мо­жет, это твоя судь­ба, па­рень?

А вс­ко­ре сос­тоя­лось на­ше бра­ко­со­че­та­ние. Так как в ту по­ру я был пе­ре­до­вым ра­бо­чим, ак­ти­вис­том и вооб­ще ком­па­нейс­ким пар­нем, мне по­мог­ла ком­со­моль­ская ор­га­ни­за­ция: бы­ла ор­га­ни­зо­ва­на “ком­со­моль­ская свадь­ба”, а в по­да­рок но­воб­рач­ным пре­под­нес­ли не боль­ше не мень­ше – клю­чи от но­вой квар­ти­ры.

Прав­да, ког­да мы приеха­ли по ука­зан­но­му в ор­де­ре ад­ре­су, то уви­де­ли, что ст­рои­тель­ст­во пя­тиэтаж­но­го вось­ми­де­ся­тик­вар­тир­но­го до­ма толь­ко еще на­чи­нает­ся. До собст­вен­ной кры­ши над го­ло­вой нам бы­ло еще как до не­ба. Приш­лось квар­ти­ро­вать­ся у моего дру­га в его ма­лень­кой квар­ти­ре. А жил он с же­ной, дву­мя деть­ми и ба­буш­кой. Это бы­ло не­за­бы­ваемо.

На­ча­ло се­мей­ной жиз­ни, ка­за­лось, не су­ли­ло нам ни­че­го хо­ро­ше­го. Выш­ло же все сов­сем по-дру­го­му: мы с Са­рой друж­но и счаст­ли­во жи­вем уже чет­вер­тый де­ся­ток лет, вы­рас­ти­ли трех до­че­рей и те­перь ра­дуем­ся вну­кам.

В 1972 го­ду я стал сек­ре­та­рем пар­тийно­го ко­ми­те­та всей Ка­за­хс­танс­кой Маг­нит­ки.

Очень ма­ло вре­ме­ни в те дни я про­во­дил в ка­би­не­те, счи­тая своей обя­зан­ностью как мож­но ча­ще бы­вать в це­хах, на дру­гих объек­тах предп­рия­тия. Ме­тал­лур­ги­чес­кий ком­би­нат – это слож­ный ме­ха­низм, мно­гоп­ла­но­вый и мно­гоп­ро­филь­ный комп­лекс, вк­лю­чающий в се­бя са­мые раз­ные произ­во­дс­тва и об­шир­ный со­ци­ально-бы­то­вой сек­тор. Как сек­ре­та­рю парт­ко­ма, вто­ро­му пос­ле ди­рек­то­ра ли­цу на предп­рия­тии, мне при­хо­ди­лось вни­кать бук­вально во все проб­ле­мы – боль­шие и ма­лые. Лю­бой про­мах был рав­но­си­лен по­те­ре ува­же­ния под­чи­нен­ных, так что я не мог се­бе поз­во­лить пра­ва на ошиб­ку. Для ме­ня это ста­ло поис­ти­не бес­цен­ной шко­лой.

Ритм ра­бо­ты был так­же го­ло­вок­ру­жи­тель­ным: то я тру­дил­ся над уст­ра­не­нием произ­во­дст­вен­но­го сбоя, то вмес­те со спе­циалис­та­ми до позд­ней но­чи сос­тав­лял тех­но­ло­ги­чес­кие гра­фи­ки, то со­чи­нял для вы­шес­тоя­щих ор­га­нов все­воз­мож­ные сп­рав­ки и от­че­ты, то ор­га­ни­зо­вы­вал ав­раль­ную вах­ту в вы­ход­ные дни или наб­лю­дал за пе­ре­воз­кой ме­тал­ла и обо­ру­до­ва­ния.

Каж­дый день мне при­хо­ди­лось вс­тре­чать­ся с де­сят­ка­ми, сот­ня­ми лю­дей. Они шли в ди­рек­цию и парт­ком с са­мы­ми раз­ны­ми, по­рой – неожи­дан­ны­ми проб­ле­ма­ми и прось­ба­ми. Бри­га­дир гро­зил­ся снять бри­га­ду с объек­та, по­то­му что хро­ни­чес­ки за­дер­жи­ва­лась дос­тав­ка бе­то­на, транс­порт­ная служ­ба сры­ва­ла заг­руз­ку под­виж­но­го сос­та­ва – на­до раз­би­рать­ся, же­на ра­бо­че­го слез­но про­си­ла хоть как-­ни­будь пов­лиять на пья­ни­цу-му­жа…

Ком­би­нат иг­рал нас­только важ­ную роль в произ­во­дст­вен­ном комп­лек­се ст­ра­ны, что его еже­ме­сяч­но по­се­щал кто-­ни­будь из вы­со­ких мос­ковс­ких ви­зи­те­ров – ру­ко­во­ди­те­лей ЦК КПСС, Со­ве­та ми­ни­ст­ров СССР, Госп­ла­на, раз­ных ми­нис­терс­тв и ве­до­мс­тв. И, что­бы по­ка­зать то­вар ли­цом, на предп­риятии в та­ких слу­чаях сроч­но на­во­дил­ся ма­ра­фет. Худ­шие же вре­ме­на для нас нас­ту­па­ли с приб­ли­же­нием важ­ных празд­ни­ков – 1 мая и 7 нояб­ря, ког­да кол­лек­ти­ву по­ло­же­но бы­ло ра­пор­то­вать о вы­пол­не­нии и пе­ре­вы­пол­не­нии со­циалис­ти­чес­ких обя­за­тель­ств.

Ты­ся­чи лю­дей вов­ле­ка­лись в штур­мов­щи­ну, мно­гие из них сни­ма­лись со своей ос­нов­ной ра­бо­ты, что­бы к оче­ред­ной “зна­ме­на­тель­ной да­те” за­вер­шить ка­кой-­ни­будь объяв­лен­ный удар­ным объект. Пом­нит­ся, к оче­ред­но­му съез­ду КПСС мы долж­ны бы­ли во что бы то ни ста­ло ввес­ти в ст­рой один из на­ших хи­ми­чес­ких за­во­дов. С этой за­да­чей кол­лек­тив сп­ра­вил­ся блес­тя­ще. Но в день отк­ры­тия съез­да на за­во­де рух­ну­ло пе­рек­ры­тие. Та­кую це­ну нам при­хо­ди­лось пла­тить за вы­нуж­ден­ные ав­ра­лы и не­ка­че­ст­вен­ную ра­бо­ту.

Ком­би­нат пе­ре­жи­вал не­ма­ло проб­лем. Произ­во­дс­тву всег­да че­го-то не хва­та­ло, что-то в спеш­ке не до­де­лы­ва­лось, а что-то де­ла­лось не так, как на­до. Все эти про­ре­хи соз­да­ва­ли в ра­бо­чих кол­лек­ти­вах нез­до­ро­вую пси­хо­ло­ги­чес­кую ат­мос­фе­ру. От­сю­да – раз­бол­тан­ность, де­зор­га­ни­за­ция, не­вы­со­кая произ­во­дст­вен­ная и тех­но­ло­ги­чес­кая дис­цип­ли­на. Бы­ло мно­го про­гу­лов, те­ку­чес­ть кад­ров дос­тиг­ла 30 про­цен­тов. Ру­ко­во­ди­те­ли предп­риятия тем вре­ме­нем пос­тоян­но ме­ня­лись. Это де­ла­лось в на­деж­де как-то поп­ра­вить си­туацию.

Мы, как мог­ли, бо­ро­лись с эти­ми не­дос­тат­ка­ми, иног­да ис­поль­зуя свои воз­мож­нос­ти, а по­рой – об­ра­щаясь за по­мощью в Ал­ма­ты или Моск­ву. Ка­кие-то проб­ле­мы уда­ва­лось ре­шить, дру­гие пе­ре­хо­ди­ли в раз­ряд хро­ни­чес­ких. Бы­ли ло­каль­ные ус­пе­хи. Под­чер­ки­ваю, имен­но ло­кальные, по­то­му что си­зи­фов труд та­ких ру­ко­во­ди­те­лей, ка­ким был тог­да я, мог от­час­ти поп­ра­вить де­ло на от­дель­ном предп­рия­тии, но из­ме­нить, вып­ра­вить всю су­ще­ст­во­вав­шую тог­да сис­те­му произ­во­дс­тва он был не в сос­тоя­нии.

Нас­коль­ко па­губ­на эта до пре­де­ла за­це­нт­ра­ли­зо­ван­ная пла­но­во-расп­ре­де­ли­тель­ная сис­те­ма, я на­чал убеж­даться в 1976 го­ду, ког­да был изб­ран вто­рым сек­ре­та­рем Ка­ра­ган­динс­ко­го об­ла­ст­но­го ко­ми­те­та пар­тии, от­ве­тст­вен­ным за сос­тоя­ние про­мыш­лен­нос­ти. Про­филь этой об­лас­ти, по­ми­мо дру­гих от­рас­лей ин­ду­ст­рии, оп­ре­де­ляет уголь­ная про­мыш­лен­нос­ть. По­се­тив в те­че­ние по­лу­го­да все 26 шахт бас­сейна, я уви­дел, нас­колько пло­хи бы­ли де­ла. Шах­ты прак­ти­чес­ки пос­тоян­но ра­бо­та­ли в ава­рий­ном ре­жи­ме, что уве­ли­чи­ва­ло опас­ность под­зем­ных вз­ры­вов, об­ва­лов и по­жа­ров. Но при этом во гла­ву уг­ла ста­ви­лось не обес­пе­че­ние бе­зо­пас­нос­ти гор­ных ра­бот, а уве­ли­че­ние до­бы­чи уг­ля. “Боль­ше про­дук­ции при ма­лых зат­ра­тах”, – тре­бо­ва­ла пар­тия. Средс­тв на раз­ви­тие произ­во­дс­тва, под­дер­жа­ние в ра­бо­чем сос­тоя­нии гор­ных вы­ра­бо­ток и ос­на­ще­ние шахт но­вым обо­ру­до­ва­нием, на под­дер­жа­ние со­ци­аль­ной сфе­ры, и в са­мом де­ле, от­пус­ка­лось край­не ма­ло. Но ди­рек­тив­ная ли­ния от это­го ме­нее жест­кой не ­стано­ви­лась.

Собст­вен­но, уголь­ная от­рас­ль рес­пуб­ли­ки, с поп­рав­ка­ми на ее спе­ци­фи­ку, ис­пы­ты­ва­ла те же са­мые проб­ле­мы, что и чер­ная ме­тал­лур­гия. Но ис­кать кор­ни этих серь­ез­ных проб­лем в са­мом ре­ги­оне бы­ло бесс­мыс­лен­но. Они име­ли не геог­ра­фи­чес­кие, а, ско­рее, по­ли­ти­чес­кие коор­ди­на­ты. Со­циалис­ти­чес­кая сис­те­ма хо­зяй­ст­во­ва­ния, ос­но­ван­ная на жест­ком расп­ре­де­ле­нии ре­сур­сов и фон­дов, урав­ни­лов­ке и обез­лич­ке, не да­ва­ла да­же ма­лей­шей воз­мож­нос­ти для кар­ди­наль­ных пе­ре­мен.

И опять-та­ки, как и в Те­мир­тау, пу­тем ужес­то­че­ния сп­ро­са с ру­ко­во­ди­те­лей сред­не­го зве­на, по­вы­ше­ния их от­ве­тст­вен­нос­ти за по­ру­чен­ный учас­ток ра­бо­ты, за счет пос­тоян­ных тре­бо­ва­ний к вы­шес­тоя­щим инс­тан­циям об­ра­тить вни­ма­ние на бедст­вен­ное по­ло­же­ние от­рас­ли нам от­час­ти уда­лось из­ме­нить си­ту­ацию к луч­ше­му. Сде­лать боль­ше­го в ус­ло­виях су­ще­ст­во­вав­шей тог­да об­ще­ст­вен­но-эко­но­ми­чес­кой фор­ма­ции бы­ло не­воз­мож­но.

Сей­час, ог­ля­ды­ваясь на­зад, я по­ни­маю, что имен­но тог­да, в 70-е го­ды, ко­то­рые кое-кто те­перь на­зы­вает бла­гос­ло­вен­ны­ми, и на­чал­ся в Со­ве­тс­ком Союзе тот ис­то­ри­чес­ки неиз­беж­ный про­цесс, ко­то­рый в кон­це кон­цов при­вел к банк­ротс­тву со­циалис­ти­чес­ко­го спо­со­ба хо­зяй­ст­во­ва­ния, пол­но­му кра­ху со­ве­тс­кой сис­те­мы и все­го со­циалис­ти­чес­ко­го ла­ге­ря.

 

         *        *        *

 

 В 1979 го­ду я стал сек­ре­та­рем Цент­раль­но­го ко­ми­те­та ком­му­нис­ти­чес­кой пар­тии Ка­за­х­стана. Пос­ле двух де­ся­ти­ле­тий, про­ве­ден­ных в Те­мир­тау, я по­ки­нул Ка­ра­ган­динс­кую об­лас­ть и пе­реехал в Ал­ма­ты. В 1984 го­ду, за год до то­го, как Гор­ба­чев при­шел к влас­ти в Моск­ве, ме­ня наз­на­чи­ли ру­ко­во­ди­те­лем пра­ви­тель­ст­ва Ка­за­х­стана.